006.jpg
The Russian Battlefield
002.jpg
Главная Мемуары Вегер Леонид, разведчик
Сейчас 172 гостей онлайн


Яндекс цитирования

Вегер Леонид, разведчик

Печать
Впервые опубликовано 28.10.2009 12:04
Последняя редакция 28.09.2011 11:16
Материал читали 24401 человек

Обреченные

167-я курсантская бригада была сформирована необычно - из отходов, вернее из отбросов. После того как немецкие войска летом 1942 г. взяли Ростов и хлынули на кубанские просторы, из курсантов военных училищ Северного Кавказа и Закавказья стали срочно формироваться курсантские бригады. При этом в каждом училище, в том числе и в моем Орджоникидзовском, курсантов разделили на "чистых" и "нечистых". Я оказался в числе последних. Среди них преобладали полууголовные ребята из казачьих станиц, а также бывшие заключенные.

Как попал в их компанию я, отличник боевой и политической подготовки, было непонятно. Национальность не была, по крайней мере, главной причиной, так как одноклассник, Яша Рихтер, попал в основной состав (кстати, после 10-го класса ему было 17 лет, и он не подлежал призыву, но Яков пошел в военкомат, похлопотал и его взяли вместе с нами - Л.В.) Перебирая другие свои "грехи", вспомнил, что месяца за два до этого у меня была стычка с командиром отделения. Он обозвал меня "пархатым", я толкнул его в грудь, и началась обычная мальчишеская драка (он был мой ровесник). Прекратил ее проходивший мимо комиссар нашего батальона. На вечерней поверке нам объявили наказания: командира отделения вернули в рядовые, мне дали 10 суток гауптвахты. Впрочем, это не такой уж большой "грех" и не такое уж редкое взыскание, чтобы из-за него отчислять из основного состава.

Сейчас я думаю, что причиной этого была моя мама. Девятнадцатилетней девушкой она оставила свою добропорядочную еврейскую семью и ушла в революцию бороться за свободу и справедливость. Примкнула она к анархистам. Установившуюся советскую власть они не признали и продолжали бороться и с ней. После нескольких арестов ее в 1922 году отправили на Соловки, где я и родился. Заполняя при поступлении в училище свою первую в жизни анкету, я, как честный, принципиальный комсомолец, указал, что родители были репрессированы.

Нас, человек пятьдесят "нечистых", погрузили в вагоны и отправили в Баку. Там уже собрались подобные группы из других училищ Кавказа. Из них и была сформирована 167-я курсантская бригада.

Мне, как оказалось впоследствии, повезло - я попал в артиллерийскую батарею. Артиллерийское дело мы постигали теоретически, на пальцах, поскольку орудий не было. Зато в мое распоряжение попал крупный костлявый конь (батарея считалась на конной тяге - Л.В.). Отношения у меня с ним были сложные. При чистке коня я задел пару раз скребком его сбитую холку, жалел делиться с ним сахарным пайком. Он при удобном случае старался лягнуть меня копытом, не желал признавать своим хозяином.

Вскоре положение на фронте еще более ухудшилось. Немцы стремительно продвигались к нефтяным промыслам Грозного. Нашу бригаду поспешно собрали и погрузили в вагоны. Вечером мы тронулись. Орудий нам так и не дали, сказав, что получим по прибытии на место. Батальоны тоже были вооружены кое-как. Даже винтовки дали не всем. Состав всю ночь безостановочно двигался к фронту. По пути проявился необузданный характер наших ребят. Несколько человек на ходу поезда каким-то образом вылезли на крышу вагона, прогулялись по составу и вычислили, непонятно как, вагон с продовольствием. Вагон был "взят", и вскоре мы все уже жевали хлеб с колбасой. Выгрузились мы рано утром в каком-то осетинском селе. Батальоны начали рыть окопы в паре километров от села, а наша батарея осталась в нем, ожидая прибытия орудий.

Несколько дней стояло затишье в ожидании подхода немцев. Здесь произошел следующий эпизод. Старшиной нашей батареи был бывший зек с Беломоро-Балтийского канала. Надо сказать, что командирами отделений и старшинами, как правило, стали бывшие зеки. Наверное, это было закономерно, учитывая схожесть лагерной жизни и армейской службы. Они были взрослее, лучше знали жизнь, могли заставить нас подчиняться.

Когда старшина, поручавший мне самые неприятные задания, вопреки уставу в третий раз подряд назначил меня в ночной караул, я возмутился, вышел из себя и сказал, что пристрелю его, как только придем на передовую. Старшина опешил, как мне показалось, даже испугался и доложил о моей угрозе политруку. Вечером политрук вызвал меня к себе. Надо сказать, что "нечистыми" в нашей бригаде были не только рядовые, но и командиры. В основном это были, видимо, в чем-то провинившиеся уже воевавшие офицеры. Политрук был суровый, молчаливый человек с тремя кубиками в петлицах. Политзанятия он с нами не проводил и в чем-то был мне симпатичен. Идя к нему, я ожидал любого наказания. Угроза застрелить командира на передовой была нешуточной, тем более что, судя по разговорам, такие случаи бывали. Выслушав мои объяснения и оправдания, политрук вместо разноса отечески объяснил мне, что батарея не укомплектована, что посылать в ночные караулы некого и что у него самого нет пистолета и он рад, что обзавелся карабином. В конце концов, политрук дал мне несколько нарядов вне очереди, и этим все кончилось.

На следующий день немцы вышли на нашу оборону. Начались авиабомбежки и артобстрелы. Поддержать наших - подавить вражеские огневые точки - нам было нечем, орудий нам так и не дали. Потом пошли танки, и 167-я курсантская бригада перестала существовать. Две тысячи восемнадцатилетних ребят, вчерашних школьников, погибли. Кем-то надо было жертвовать в первую очередь и пожертвовали ими. Конечно, они были далеко не ангелы. Их вольнолюбивые натуры не принимали ни законов, ни моральных норм. Они были продуктами еще остававшейся казацкой вольницы, полубандиты, признававшие только закон силы. В прошлые времена они пополнили бы рати Ермака, Разина, Пугачева. В нашей регламентированной законами и правилами жизни им было бы трудно. Бог судья и им, и их земным судьям, пославшим их неподготовленными и плохо вооруженными на заклание...

Ближе к вечеру затихающие шумы боя звучали уже позади нас. Мы, необстрелянные юнцы, не представляли себе опасности, не понимали, что мы в "мешке" и что нас ждет участь наших товарищей. Отдать приказ об отступлении никто не решался (к тому времени уже действовал известный приказ Сталина о расстреле отступающих на месте - Л.В.) Да и отдать приказ об отступлении было некому. Командиры куда-то исчезли. Выручил нас все тот же политрук. Он просто вывел из сарая своего коня и стал седлать. Мы поняли это как указание "делай, как я" и последовали его примеру. Без седел (их у нас не было) мы забрались на своих лошадей и потрусили вслед за ним. Как он ориентировался ночью, на незнакомой местности, среди всполохов света и разнообразных шумов, было непонятно. Среди ночи, правда, у нас появился проводник. Им стал примкнувший к нам молодой, лет тридцати, приветливый чеченец. Он сказал, что в селе вдруг объявился односельчанин, с которым у него кровная вражда и который должен его убить. Дело, видимо, было нешуточное, и он, бросив дом и семью, ударился в бега. Держаться он старался в середине группы и никуда не отходил.

Всю длинную, бесконечную ночь, не слезая с лошадей, мы трусили за своим политруком. Когда рассвело, решили сделать привал. Слезть с коня было почти невозможно. Мы стерли до крови их холки, а их хребты содрали кожу с нас. Все это ссохлось, спеклось, и мы превратились почти в одно целое с нашими лошадьми. После того как мы слезли с лошадей, передвигались мы, наклонившись вперед, широко расставив ноги, на полусогнутых.

Нас оказалось заметно меньше, чем было вечером. Часть ребят, видимо, повернули лошадей и отправились в родные станицы. Я разнуздал свою лошадь и пустил ее пастись. Какой-то листок бумаги белел в траве. Я поднял его. Это была одна из листовок, сброшенных с немецкого самолета. Там был текст: "Горцы! Вспомните заветы Шамиля. Гоните русских с вашей земли..." и что-то еще в этом роде.

Вскоре к нам прибежали подростки из соседнего, как оказалось, чеченского села. Они стали предлагать нам еду в обмен на оружие. Мы были голодны и меняли, что могли. Я сменял пригоршню патронов на чурек и быстро его сжевал.

Потом мы сделали невозможное: опять влезли на своих лошадей и потрусили дальше. К полудню мы наткнулись на заградотряд. Нам приказали сдать лошадей и идти на переформировку. С политруком мы даже не попрощались, его отправили куда-то, и, как это часто бывает на фронте, мы разошлись, не успев узнать имени друг друга. Со своей лошадью, фактически спасшей мне жизнь, я тоже не попрощался, даже не потрепал ее по шее. Война неотвратимо делала из нас жестоких одиноких волков.



 
Оцените этот материал:
(118 голосов, среднее 4.55 из 5)

Комментарии 

 
0 #10 Yaroslav 12.12.2013 03:42
Объясню свой предыдущий комент - в этих "воспоминаниях" я не увидел ни одного названия части, полка, фронта?
 
 
+1 #9 Yaroslav 12.12.2013 03:28
прочитал много воспоминаний о этой чудовищной войне из разных источников, в том числе из данного ресурса,который внушил мне уважение, заинтересовал меня более всех остальных, - но такой сказки как вот эти "воспоминания" первый раз приходится видеть! Тот кто это наваял просто кощунствует над светлой памятью воинов павших за нашу свободу!
 
 
-3 #8 Валерий Потапов 06.06.2013 10:54
Цитирую togliatti:
если честно не понял предложения: "Если в кино о Великой Отечественной вам покажут рукопашную схватку, не верьте, это ложь!". я когда спрашивал у деда :убил ли он кого?отвечал :куда стрелял не знаю, но когда окопы брали немецкие-одного заколол!!! да и судя по куче прочитанных мемуарах-рукопашка была нашим любимым делом, а вот немцы боялись!

Судя по "куче" КАКИХ мемуаров? Советских? Если по ним судить, то вообще непонятно, что немцы делали под Москвой? Ведь советские солдаты были такие умные, они всегда обманывали злого и глупого немца.
А вот если присмотреться к новопубликуемым мемуарам, то картина соверенно нормальная: рукопашки боялись все, и немцы и наши. И вступали в нее исключительно по необходимости, всегда предпочитая ей огневой бой.
 
 
+4 #7 zmerus 06.06.2013 09:30
====да и судя по куче прочитанных мемуарах-рукопашка была нашим любимым делом, а вот немцы боялись!===

Не верно. Просто те, кто в рукопашке проиграл, как правило об этом уже никогд рассказать не смогут. Всё очень даже просто. Простая логика подсказывает, что если всплывает термин "ворвались в немецкие траншеи", то как правило ворвались с подавляющим численным перевесом. Ибо если в траншеях народу было бы больше, то никто никуда бы не ворвался, Перебили бы издали, "на подходе".
 
 
+1 #6 togliatti 29.05.2013 10:49
если честно не понял предложения: "Если в кино о Великой Отечественной вам покажут рукопашную схватку, не верьте, это ложь!". я когда спрашивал у деда :убил ли он кого?отвечал :куда стрелял не знаю, но когда окопы брали немецкие-одного заколол!!! да и судя по куче прочитанных мемуарах-рукопашка была нашим любимым делом, а вот немцы боялись!
 
 
0 #5 Старик 09.05.2013 23:19
Спасибо большое! Очень интересно! Но,я не понял коммент "Кто эти "воспоминания" писал? Точно не воин. Даже неохота перечислять пуки. Капут ему." О чем речь?Хочу прочитать это воспоминание полностью.Еще раз,спасибо сайту.И конечно человеку-герою,кто написал это.
 
 
+14 #4 Тимур 12.12.2011 14:54
Написано классно, без пафоса.Такое ощущения что сам там находишься. Автору респект.
 
 
+2 #3 Валерий Потапов 09.08.2011 22:34
Это хорошо, что не стали перечислять.
 
 
-11 #2 археолог 09.08.2011 20:19
Кто эти "воспоминания" писал????? Точно не воин. Даже неохота перечислять пуки... Капут ему.
 
 
+6 #1 СергейС 04.04.2011 12:53
Давно уже читал и сейчас еще раз. Эпизод с расчетом бомбежки автоколонны и грабежом автомобиля, пока его не разбомбили, поучителен, пример для подражания. Война это тонкий арифметический расчет плюс удача, плюс психологический расчет, плюс, плюс и много еще разных плюс. Но главное - точный расчет. Пытаюсь применять этот подход в страйкболе.
 

Добавить комментарий

Комментарии от незарегистрированных читателей будут видны на сайте только ПОСЛЕ проверки модератором. Так что заниматься спамом и хулиганством бессмысленно.

Защитный код
Обновить